БЛОНДИНКА... БРЮНЕТКА...

С «Дикой собакой Динго» я должна была лететь в Венецию, а потом в Бразилию, но бабушка не отпустила: «Ты радио слушаешь? У них там атомные бомбы! А кто Ираду будет растить? Не пущу!» В Бразилию я и сама не хотела, у нас тогда была зима, а там сплошное лето, а у меня летних вещей не нашлось. Помню, Лариса Голубкина, с которой мы должны были лететь (она представляла «Гусарскую балладу»), утром звонит мне в дверь: «Галя, открой! Я тебя умоляю, такси ждет, мы в аэропорт опаздываем!» — «Лариса, я не полечу!» — «Ты что? Бразилия же!» — «Мне надеть нечего!» Так я ей и не открыла. Потом многие удивлялись: все мечтают побывать за границей, а она, дурочка какая-то, отказывается.

Зато через два года я поехала на Каннский фестиваль! Не знаю уж, как решилась, потому что у меня возникла серьезная проблема с волосами. Целая история! Иду как-то по «Мосфильму», а в коридоре меня перехватывает Лика Ароновна, она была вторым режиссером у Георгия Данелии: «К-к-крошечка, ты куда? — Она заикалась. — На какие пробы? Не-не-не, к-к-крошечка, пойдем со мной. Я т-тебя поймала!» И привела меня к Данелии, который искал актрису на роль продавщицы пластинок Алены в картину «Я шагаю по Москве».

Посмотрев на меня, Данелия не разделил восторгов второго режиссера. Он разговаривал со мной, лежа на диване, и был не в духе; как я потом узнала, у него разболелась поясница. «Лика, — сказал он недовольно, — хотя бы подкрась ее потемней». Лика посадила меня в машину и повезла в парикмахерскую, там меня покрасили в темный цвет. Но Данелия опять остался недоволен: «Так еще хуже, перекрась ее в белый цвет». Мы снова в парикмахерскую и обратно. В итоге меня утвердили. На этих съемках мы подружились с Лешей Локтевым (исполнителем одной из двух главных мужских ролей. — Прим. ред.), а вот Никита Михалков, хотя и был очень обаятельным, с нами почти не общался, только с Данелией…

А потом были съемки у Чухрая в «Жили-были старик со старухой». Чухрай сразу сказал: «У нас Максакова блондинка, второй блондинки не надо, перекрасьте Польских в черный цвет». И я опять стала брюнеткой. Я уже вернулась к занятиям, когда Тамара Федоровна Макарова говорит: «Галочка, поздравляю, ты едешь в Канны с фильмом «Я шагаю по Москве». Там море, солнце, и там любят блондинок. Тебе надо непременно перекраситься». Конечно, я Тамару Федоровну послушалась. Только мои волосы не выдержали многократных перекрашиваний из блондинки в брюнетку и обратно, тем более что краски тогда были ядреные. И волосы стали сине-зеленого цвета. Я без слез не могла смотреть на себя в зеркало и во Францию полетела, замотавшись в платок.

Моим соседом в самолете оказался большой чиновник из Госкино Владимир Евтихианович Баскаков. Всю дорогу он строил планы, как мы из Парижа полетим в Канны. Глядя на меня, удивлялся: «Тебе в платке не жарко?» Пришлось соврать, что меня продуло и знобит. Он не мог понять: «Как знобит? Лето же!» — «У меня нервный озноб!» А у нас была пересадка в Копенгагене, и там Баскаков снова пристал: «Снимешь платок или нет? Ну, пустили Дуньку в Европу!» Пришлось ему признаться и показать, что под платком. «Ой, — ужаснулся Баскаков. — Так, в Канны мы сегодня не полетим». В Париже он велел отвезти меня в парикмахерскую: «Надо эту дуреху привести в божеский вид». Мне показалось, что я попала в рай! В креслах сидели одни старушки, красивые, напудренные, ухоженные, у каждой в одной руке чашечка кофе, в другой — маленькая собачка. Вокруг них порхали девочки в розовых и голубых халатиках: кому маникюр делали, кому педикюр. Меня перекрасили в пепельный цвет, втирали в голову бальзамы и кондиционеры, которых в Союзе не было и в помине, накрутили волосы, правда, завивка мне не очень понравилась. Заодно сделали маникюр. Педикюр тоже предлагали, но я постеснялась и отказалась.

Галина Польских

Источник: vk.com/teatr_v_spb

Фото: vk.com/teatr_v_spb