ВЕРСТАХ В ПЯТИ, ПРИМЕРНО ОТ УХТЫ...
В 1959 году Сергей поступил на отделение финского языка филологического факультета Ленинградского университета имени Жданова, но через два года был исключён за неуспеваемость. После армии Довлатов поступил на факультет журналистики ЛГУ, работал в студенческой многотиражке морского технического университета «За кадры верфям», писал рассказы.
В начале 1970-х годов Довлатов жил и работал в Эстонии. Вернувшись в Ленинград, он писал прозу. Журналы отвергали его произведения. Набор его первой книги в издательстве «Ээсти Раамат» был уничтожен по указанию КГБ Эстонской ССР. Довлатов публиковался в самиздате, а также в эмигрантских журналах «Континент», «Время и мы».
В 1978 году из-за преследования властей Довлатов эмигрировал, поселился в Нью-Йорке, где стал главным редактором эмигрантской газеты «Новый американец». Одна за другой выходили книги его прозы. К середине 1980-х годов он добился большого читательского успеха, печатался в престижном журнале The New Yorker. За двенадцать лет эмиграции издал двенадцать книг в США и Европе. В СССР писателя знали по самиздату и авторской передаче на Радио «Свобода».
Сергей Довлатов умер 24 августа 1990 года в Нью-Йорке от сердечной недостаточности. Похоронен на еврейском кладбище «Маунт Хеброн» (Mount Hebron) в нью-йоркском районе Квинс.
***
Я вспоминаю о прошедшем
Детали в памяти храня:
Не только я влюблялся в женщин
Влюблялись все же и в меня.
Получше были, и похуже
Терялись в сутолоке дней
Но чем-то все они похожи
Неравнодушные ко мне
Однажды я валялся в поле
Травинку кислую жуя
И, наконец, представьте, понял
Что сходство между ними - я.
Я - их упреки и обиды,
Волнения по пустякам
Я - ненависть к спиртным напиткам
Я - уважением к стихам
Им, как и мне, не нужен в жизни
Так называемый уют
Смешные, знаете ли, мысли
Порой покоя не дают.
***
Верстах в пяти, примерно, от Ухты
Набрел я на ступени эти шаткие
Но я солдат и надо бы уйти
А женщины в тайге бессовестные, жадные
Я грел ладони, сидя у огня
Смешные ходики на стенке тикали
И женщина глядела на меня
А женщины в тайге беспомощные, тихие
Была тревожна тень на потолке
И был закат печальный и торжественный
И лишь под утро на моей руке
Заснула эта горестная женщина
Теперь всегда я вижу впереди
Через тайгу по бездорожью шествуя
Затопленную печь в конце пути
И руки теплые и ласковые женские.
***
Я все это помню прекрасно
Порой проклиная судьбу,
Мне нравилась девушка в красном
С отчаянной челкой на лбу.
Такие не нравятся мамам:
("Смотри, доведет до тюрьмы").
Они доставались упрямым,
Другим доставались, а мы...
Смеялись, прощали обиды
Порою мрачнели на миг
Мы их очень крепко любили
Мы даже женились на них.
РАВНОДУШИЕ
Да, можно скрыть и ненависть и нежность
И зависть черную и даже тяжкий гнев,
Но равнодушие всегда заметно мне,
И скрыть его попытки безуспешны.
Когда ты исчезаешь зыбкой тенью,
Когда стихает легких платьев шум,
Я мести, словно милости прошу,
И ненависти жду, как снисхожденья.
***
Все исчезло давно в папиросном дыму
Догорел за окном луч последний заката
Не набить ли мне морду себе самому?
Гимнастерку зеленую кровью закапав?
Я расстаться с тобой не могу. Ленинград,
Ты свои балаганы раскинул на Невском
Не забыл ли меня, что ты делаешь, брат?
Мне ведь здесь про тебя побеседовать не с кем.
Все исчезло давно в папиросном дыму
Лишь мигает звезда из полночного мрака
Не набить ли мне морду себе самому
И не сесть ли потом на пять суток за драку.
Источник: vk.com/public104025984
Фото: vk.com/public104025984
